inkomi (inkomi) wrote,
inkomi
inkomi

Интересный журнал о Республике Коми: Татьяна-баб и Синяя Борода

Еще накануне поездки в Ижму председатель сельхозкооператива "Ижемский оленевод" Иван Канев предупредил:

-Смотри, как бы бесполезной твоя командировка не получилась…

-Это почему же?

-- Так ты же фотографировать в чумах собираешься? А у нас пошел слух, что олени от этого болеют. Не позволят мужики снимать. Предрассудки, конечно. Но шут его знает, может, люди и верно говорят: "От стеклянного глаза жди сглаза!"

Ижма -- основной оленеводческий район в Республике Коми. Оленей в местном хозяйстве насчитывает свыше тридцати тысяч. А чуть больше ста лет назад в Ижме держали поголовье в десять раз больше. Тогда это было самое большое в дореволюционной России стадо. При этом, в отличие от северных соседей -- ненцев, манси, саамов, -- ижемцы занялись оленеводством сравнительно недавно. Всего каких-то двести лет назад. Но, переняв у ненцев науку управлять полудикими стадами, ижемцы привнесли в традиционное оленеводство столько новшеств, что в считанные десятилетия стали самым богатым народом в большеземельской тундре. Старые ижемские села Бакур, Мохча, Сизябск, Кипиево сплошь застроены двух-трехэтажными бревенчатыми избами, которые по своим архитектурным излишествам и просторности больше похожи на родовые помещичьи усадьбы, чем на дома крестьян.

Привнеся в тундру много нового, сами ижемцы заимствовали у народов Большеземелья трепетное отношение к природе, к оленям. Но заимствовали, конечно, и многие предрассудки, веры в приметы, которые порой заезжего человека ставят в тупик. В начале этого года, когда статистики в Республике Коми принялись подбивать бабки за 2003 год, выяснилась необычная картина в сельском домострое. Ижма оказалась абсолютным лидером среди аграрных районов республики по количеству новоселий. В 2003 году здесь вселились в новые дома 56 семей. А в 2002 году новоселья праздновали всего шесть ижемских фамилий.

Экономисты чешут затылки: откуда такой всплеск? Может, экономика поперла в гору, села от рыночной прививки стали расцветать, ипотечная система заработала. Так нет ведь ничего этого.

А самый простой ответ на эту экономическую каверзу знает, пожалуй, лишь, старейший журналист района, знаток местных обычаев Герцен Филиппов:

-- Тут и голову нечего ломать. Нынешний, 2004 год -- високосный. В Ижме только глупый станет справлять новоселье в это время. Известно, долго такой дом не простоит. Вот все, кто затеял строительство в прежние годы, в авральном порядке к концу 2003 года стали заселяться даже в недостроенные дома.

К високосному году недоверие есть, наверное, у всех россиян. Но, пожалуй, лишь в Ижме это недоверие выливается в серьезный экономический фактор: отделочные материалы, рабочие руки строителей накануне високосного года -- дефицит, на который сегодня ориентируются даже коммерсанты.

Но если вселиться в новый дом в високосный год для ижемцев тоже самое, что жениться в мае и всю жизнь маяться, то родиться в году с лишним днем очень даже неплохо. Пожалуй, эта примета родилась не так уж давно: вместе с трехкратной Олимпийской чемпионкой по лыжным гонкам уроженкой местного села Мохча Раисой Сметаниной. Раиса Петровна родилась в оленеводческой семье не просто в високосный год, но еще и 29 февраля. И по-настоящему празднует свой день рождения только раз в четыре года. Кстати, на конец этого февраля у нее как раз и выпал такой редкий праздник.

Ижемцы, в отличие от северных соседей ненцев, никогда не имели шаманов. Как остальные коми, они много веков назад приняли православие. Но, как заметил мне тот же директор "Ижемского оленевода" Иван Канев: "В душе мы такие северные язычники, как и наши соседи". А потому в здешних селах до сих пор со смутным страхом и почтением относятся к людям, якобы обладающим сверхъестественными способностями: к тунам -- колдунам, к еретникам -- прорицателям.

Побывать в Ижме и не познакомиться с одним из таких людей, для журналиста было бы преступлением. И вот поздним февральским вечером я иду по указанному адресу к Татьяне-баб, или, по-русски говоря, к бабушке Татьяне, известной в Ижме прорицательнице. Несмотря на поздний час, дверь в ее избушке, одиноко стоящей на берегу речки, открыта. Бабушка, видно, привыкла к визитам поздних гостей. Иногда к ней приходят и за полночь, когда случается что-то экстраординарное. Чаще всего прибегают женщины, заждавшиеся мужа или сына с лесной охоты или рыбалки, с вопросом: "Не случилось ли чего?" Говорят, не было случая, чтобы сказанное Татьяной-баб в такие моменты не сбывалось. Скажет: "Все нормально, иди, девка, домой, топи баню. Лыжа у него сломалась, придет скоро!" И повеселевшие бабы сразу забывают о всех своих страхах.

Бывают, правда и другие, трагические случаи. Об одном из них мне поведала работница Ижемского Дома культуры, женщина еще молодая и вполне современная, а потому попросившая не называть фамилию: стесняется. К Татьяне-баб ее погнала какая-то неосознанная тревога, возникшая едва ли не сразу после того, как муж на неделю ушел в лесную избу охотиться на уток. Бабушка сказала ей лишь два слова: "Плачь. Утонул". Мужика нашли через две недели. Река унесла его далеко от места трагедии. А до этого все надеялись, что в этот раз Татьяна-баб ошиблась. Ведь охотник вовсе не собирался на реку.

Бабушка Татьяна оказалась высокой статной женщиной, с волосами, которые выбелили годы и с белым румяным лицом. Ей далеко за восемьдесят, но здоровье еще позволяет жить одной, топить печку, рубить дрова и поддерживать в доме идеальный порядок. Приняла она меня радушно, как и полагается у ижемцев: мигом закипятила чай, поставила на стол ржаные шаньги. Вот только демонстрировать свои способности отказалась напрочь.

-- Врут-но люди, че ты их слушаешь! Я по секрету скажу: есть еще у нас еретники по селам. Да только я их не знаю. Поищи.

-- Ну, бабушка! -- не отставал от нее я. -- Ведь тыщу километров к тебе ехал. Не возвращаться же ни с чем?

Польщенная тем, что к ней ездят за "тыщу" километров, Татьяна-баб в какой-то момент сдалась:

-- Разве что на картах тебе раскинуть?

-- А на камушках, нельзя? -- не уступал я, наслышанный от женщин, что Татьяна-баб гадает по-разному. В том числе и в бане, бросая разноцветные камни в котелок с водой.

Порой при этом, говорили женщины, на дрожащей водной глади проступает лицо человека, которого хотят найти по той или иной причине. Например, лицо пропавшего. Или вора. Или обидчика, напустившего порчу. Но при таких гаданиях Татьяна-баб редко кого берет с собой в баню.

Был, по рассказам ижемок, случай, когда человек, у которого украли лошадь, присутствовал при гадании в бане. Увидев образ человека, который свел со двора Сивку и, признав в нем соседа, мужик не стерпел, да и ударил по воде кулаком. А на следующий день конокрад попал в больницу с сильнейшим сотрясением мозга: поскользнулся на обледенелом пороге да и шмякнулся со всего маху затылком о ступеньку.

Но это, убеждены ижемки, версия для врачей, да для дураков. По настоящему, все дело в том ударе кулаком по воде -- от него и случилось мозготрясение. И с тех пор Татьяна-баб, дескать, никого не подпускает к своим гаданиям, чтобы они не причинить вреда другим людям.

Сама же бабушка Татьяна только досадливо посмеялась над этой историей: "Ох, много болтают люди!" Потом, строго, как отрезав, заявила: "Нет, в бане камушками я тебе гадать не буду. Поди, потом и ты всем расскажешь: "Татьяна-баб -- еретница! А я не еретница, просто с еретником жила. Гадания у него и переняла".

-- Расскажи бабушка, -- вновь пристаю я к ней. Она односложно, а потом, чуть разойдясь, рассказывает историю своего короткого замужества.

-Мать меня выдала замуж за старого мужика в верхнепечорское село. Я у него седьмой женой была. Ну, сначала и не задумывалась, куда делись остальные супружницы мужа? Думала: "Померли, судьба такая". А пожила чуток и узнала: все живы. Убежали от него

-- Муж ваш бывший прямо таки Синяя Борода. Был такой известный многоженец. Почему же сбегали -- пил?

-- Борода у него, конечно, была, но не синяя, обычная, пегая. И пить он не пил. А лучше бы пил! -- бабушка замолкает.

И со страхом:

-- Шевой он был. Ну, порчу наводил, понимаешь. Да так-то нехорошо! Я три года прожила. И чем дальше, тем страшнее было. Меня учить принялся. Шева ведь свою силу должен другому передать. Ну, я и сбежала.

И опять замолкает.

Наконец, словно проснувшись, спрашивает меня, тасуя карты:

-- На что гадать будем?

-- Кто у нас президентом после этих выборов станет? -- спрашиваю, а сам втайне надеюсь: вдруг бабушка назовет какую-нибудь малоизвестную фамилию не из шести букв. Я тогда стану обладателем умопомрачительной сенсации.

-- Это я тебе и без карт скажу, нынешний и будет. Давай-ка лучше я тебе поворожу. На что? Да хоть на пропажу! Ночь нынче к этому хорошая. Что терял, что вернуть хочешь?

Я лихорадочно перебираю в голове все, что терял в последнее время. Ну, хоть плачь, ничего существенного! Или вот, нашел. Два года назад, в такой же командировке исчезло с руки обручальное кольцо. То ли слетело незаметно, то ли сам куда-то задевал. По всем ижемским приметам, такая потеря бесследно не проходит: обязательно будет развод. А мы с женой пока ничего, ладим.

Бабушка раскидывает карты по столу, приказывает мне: "Думай о потере". Пару минут она бормочет что-то про себя. Наконец, выдает: "Не потерял. Вернется пропажа, где-то рядом".

-- Как же вернется-то? Далеко от дома потеря была. Да и сколько времени уже прошло!

-- Не знаю как, чего? -- отрезает Татьяна-баб. -- Только обратно вернется. Ну, все: больше раза не гадаю. Давай что ли чай пить.

За чаем ижемская бабушка разговорилась за жизнь. Горя ей пришлось хлебнуть полной ложкой. Но рассказывает она об этом без надрыва. Отец погиб, когда была ребенком. Жили вдвоем с матерью. Еще до войны попала на лесозаготовки. Четырнадцатилетней пилила лучковой пилой лес, скатывала бревна на речные плотбища. После войны, когда на лесные делянки вернулись с фронта мужики, нанималась, чтобы иметь кусок хлеба и крышу над головой нянькой в богатые семьи. Потом долгие десятилетия работала в колхозе скотницей. Скопила денег на крохотный домик на берегу Ижмы. А вот пенсию к старости заработала минимальную.

-- Ништо, на все хватает! -- вроде бы меня утешает Татьяна-баб. Но видно при всем ее оптимизме и проницательности, и ее мучает какая-то неразрешимая загадка.

-- Что-то у меня нынче не так дела идут, -- жалуется она. -- Раз в год -- хошь не хошь -- надо дрова покупать. Зимой я печку топлю каждый день. Да два раза в неделю -- баню. Без этого не прожить, так? В прошлом годе я с пенсии по сто рублей на месяц откладывала. И ловко получилось -- скопила да за тыщу триста восемь кубов дров взяла. А с этой осени неладное началось. Как ни стараюсь, ни разу по сто рублей отложить не смогла. Как буду следующую зиму зимовать -- не знаю. Куда-то все деньги деваются. Есть я что ли больше стала? Наверное, кто-то меня испортил.

-- Деньги, бабушка, испортились. Видать пенсионные компенсации никак не поспевают за инфляцией.

-- Ты мне эти слова не говори, -- машет она рукой. -- У меня от их в голове мутно. Деньги не рыба, протухнуть не могут? Нет, не иначе, меня сглазили.

Прощаясь, я попытался оставить бабушке Татьяне сто рублей: на дрова.

Она почти взмолилась: "Забери, не губи. Нельзя за Это деньги брать, здоровья не станет".

… В поезде, пристроившись на вторую полку и постелив под голову командировочный пиджак, долго не мог заснуть. Не то чтобы увиденное и услышанное произвело на меня какое-то необычное впечатление: журналисты самые отчаянные скептики на этом свете. Скорее, ворочаться без сна заставил шум общего вагона и жесткость эмпэсовского ложа. Но в какой-то момент я понял, что же не дает мне заснуть. Из сляпанной наспех "подушки-пиджака" в висок давило что-что острое и металлическое.

Вы будете смеяться: это было потерянное два года назад обручальное кольцо. Видно, когда-то провалилось в дырку в кармане.



[Интересный журнал о Республике Коми] (На сайте)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments